Принц Папа Жан

Книги

ПРИНЦ ПАПА ЖАН

 

КНИГА ЛЮБВИ

 

ЛОРЕ ЙОРДАКИЕВОЙ (МАХАТМАВЕДИ) ПОСВЯЩАЮ

Всемирно известный   писатель, философ и духовный учитель


Не гримасу твою знаю,
Знаю ползающего по коже твоей сладострастного демона,
Переливающийся лунный свет,
Мерцающее отражение семи свечей,
Знаю женщину, которая ищет меня,
Знаю непокорный гребень убивающихся у берега волн,
Знаю твое излучение,
Знаю танец звезд на твоем челе,
Вальс болид, резвящихся в твоих костях
Я знаю брызгающее шампанское,
Исходящее изо всех пор твоей живучести,
Знаю опиум твоих губ,
Знаю отчаяние написанной судьбы,
Я знаю тебя, я знаю тебя Лора…


Осталось во мне зернышко,
Залитое светом, которое распыляется
И рождает небо в цветах,
И оно брызгает золотой дождь,
Который обдает мою земную плоть,
Чтобы расцвести во вдохновении,
А вдохновение чтобы превратилось в лабиринт,
В котором я ищу тебя и знаю, что и ты меня ищешь
Знаю ищешь меня.
Без разума, без памяти, без воли, без себя даже,
Как потерянное в таинственной стране сияние,
Как блуждающий огонь среди трясины,
Как глаза, заглядывающие в унесенную ветром пылинку,
Как несознательный путь к Истине,
Как Тибетское откровение,
Как грех,
Как видение.
Видение, проникнувшее в женщину.
Женщина, воюющая со своим видением.
Как судьба.
Как судьба, как судьба.

Там, где несуществующая бездна
Обнажает свою грудь,
Где ты существенна до боли
И только ты реальна,
Где я исчезну,
Где снова ты,
Единственная, Божественная,
Взирая в духовную казну
Женщины с телом прекрасным,
Живущей единственно в словесах,
Одухотворенной их душой
Борется за каплю воздуха
И за настоящую судьбу
И снова превращается в прекрасные слова
И в беззвездные небеса.

Если бы была обнаженной бездной,
Которая обещает,
Если бы была женщиной, которая желает,
Если бы была сосками солнечными, из которых я пил
Молоко застенчивой реальности,
Если бы ты была виртуальным образом,
Или образом моей двоюродной сестры,
С которой согрешил я в раннем возрасте,
Или образом того, чего я все время называю трепетом,
Или мой очередной танец,
Танец нестинарки!

Осталась во мне искра.
Та, что резвясь падает в сено.
Которая скрашивает ночь пламенем.
В которой горечь и в воздухе, и в вине.
Которая примиряет видение и женщину,
А они засыпают, а сон их трагически сладок
И раздевает… Рвет зубами сначала корсет,
Впивая под него язык и целует зерна,
А в них океаны алого цвета
И пурпурное торнадо
Как вьющееся знамя
Над волнами из огня,
Среди них – ты.
Девочка, которая ожидает от меня.
Видение, которое отрекается от меня.
Миф: Барельеф на создании мрачном моем.
Барельеф жрицы Искушения.
Барельеф змеи Откровения.
Трагическая мысль и война.
Война, война.

Осталась во мне шальная ласка
Тринадцати фатальных картин
Достигающих тебя кончиками
Обезумевших от страсти языков.
Миллиметры разделяют их трепет от твоей обнаженной груди.
Миллиметры и света годы разделяют их от нее,
А она набухшая.
Готова к следующей эксплозии.
Тринадцать в ней бесов забивают зубы в свои шеи,
А вместо крови из них течет нектар.
Тот, Божественный, блаженный опиум, который не убивает,
А переполняет жизнью.
Стекается по снежным верхам,
А камни под лавинами таят
И человек оживает.
Оживает, оживает.
Оживает маленьким в своем маленьком теле,
А оно вдохновленное и возбужденное,
Оно безумно влюблено и пьяно трепетами.
Оно с ума сошло, ему так безумно хочется пить,
Что выпивает всю Вселенную.
Оно умопомрачнено вкусом шампанского.
Оно уже крылья над добром и злом.
Оно уже мост между правдой и ложью.
Оно мир между небесным и скотским.
Оно просто Человек.
Человек, человек!

Осталось у меня тринадцать фаллосов
Из которых льется плазма и сперма.
Возбужденные фаллосы тринадцати ночей.
Тринадцати ночей,
В которых греховно влюбленные пройдут
Через все круги ада
И достигнут Абсолют,
В котором трагедия – Рай,
А ад – скучное тепло,
Перед жаркой постели Любви.
Постель, в которой интеллектуализму снятся одинокие сны
Величия импотентной статуи своего падения.
В которой порыв заменен привычкой.
Свобода оделась как куртизанка
И прислуживает скучающим извращенцам.
Остались во мне широко раскрытыми, как губы клетки.
Они дышат яростью и гарпиями.
Еринии разводят над ними заколдованные кнуты
И после каждого реальность меняется.
Меняется, меняется!

Остался у меня странствующий плот трепета.
Посвященный всем нимфам трепет.
Трепет, замкнутый в шкатулке их,
В их казне, ту , которую я украл,
Ту, которую гвардия мифов
Попыталась у меня отнять.
Ту, которую я сберег.
Ту, которая сберегла меня.
Та самая, которой я тебя облил.
Маленькая как квант, в которой мы спрятались
И начали в ней жить,
Вдали от суетной гордости измученных богов.
Та самая, с которой вместе я растекался по картинам.
С которой создавал миры.
В которой не было ненависти.
Которую не понял и она не поняла.
Мы жили в прекрасном варианте ее и сами себя родили
И взошли как миг и вечность,
Напоминающие наши маленькие тела, Лора.
Маленькие тела, маленькие тела!

Остался один лишь кокон золотистый сердца твоего.
Тот, в котором прячусь я от суеты мировой.
Тот, который возвращает меня в бытие твое.
Тот, в котором я прячу глаза свои от грустной серости
Времени, в котором шанс выжить, хищнический
В котором не имеет места откровенность,
Которое мы терпим стоически,
Которое напоминает нерожденность,
Которое язычески жестоко,
Которое ставит оковы порядка,
Которое наиболее цинично, когда наиболее утонченно,
Которое наиболее безлично, когда пытается найти лицо,
Которое является наиболее космическим, когда запрет нас
В темницу своего откровения,
Которое заставляет тебя тенью женщину назвать.
Женщину, женщину!

Осталась у меня и луна,
Та самая, которая приходит ночью в постель мою и шепчет,
У которой твои черты лица,
Которая, не подозревая, трансформируется и становится любимой,
Которая меня поглощает и меняет,
Спускает меня лучами своими с неба к природе,
А отраженные природой лучи ее, возвращают меня там высоко,
Где мы одни вместе,
Вдали от извращенного карнавала мира.
Там, где нормы разные,
Где гармония – страсть,
Где разум забавляется,
Где тело — дух
Где ты – дверь к другим измерениям,
Где я – дверь к высшему сотворению,
Где экстаз – разум,
Где в забвении припоминаем истину,
А она – голые менады жеребцов.
Наши клетки, наши клетки.

Осталась у меня раковина духовная одна,
Которую прячу у себя,
С которой вечером разговор веду,
А разговор несет нас по простору
И там себя я сотворяю —
Снова достичь, снова до тебя,
Проникнуть через зеркальный твой образ тайком
К самым скрытым и таинственным уголкам сознания твоего,
Спускать пальцы из брызгах воспоминаний о нем,
Услышать твое признание,
То, которое твое „ Его“ сильное
Помешает высказать,
Смелое,
Бунтарское,
Единственное,
Последнее.
Последнее, последнее.

 

Остались несозерцаемые твои трепеты.
Те, которые затрагивали меня.
До которых я дотрагивался.
Которые обдавали меня и я обдавал.
Проходили сквозь тяжелые стены.
Рвали одежды и расплавляли кожу.
Приходили к миру, которого нет,
А желали мы, чтобы был.
Там становились птичьей стаей
И фугой, которую исполняет оркестр
Всех земных и небесных ветров.
Мы носились в трансе
И сами превращались в мелодию.
Не было у нас прошлого, не было и будущего.
Полностью имели мы самих себя.
Полностью имели мы самих себя. Имели себя полностью.

Медленно ищу лик твой под искаженной гримасой,
Которую словами нарисовала на теле своем.
Пытаюсь удалить ее, а она татуированная.
Гравированная глубоко в духе твоем.
Чтобы удалить ее, значит сломать тебя.
Потерять тебя.
Я лик твой ищу и снова нахожу,
А он – исполненное небесным молоком тело,
Тело, по которому танцуют маленькие огненные духи,
Гоняться и танцем своим рисуют наши ласки,
Вселяются в руку мою,
А рука – под языком моим,
Язык – под глазами моими,
Глаза – под бытием,
Бытие – под сознанием моим,
Сознание – под собственном секретом моим.
Мой собственный секрет превращается в поэму,
Поэма превращается в картину,
Картина утопает во льду сердца моего
И оно растекается и снова крестит меня.
Крестит меня. Снова крестит меня.

Крестит и лицо твое
И оно снова сияет без гримасы.
Улыбается мне улыбкой, носящей солнце,
Легко, игриво, живо и счастливо,
Как когда — то было….
Снова когда – то и ты моя.
Имею тебя.
Хотя ты не со мной.

Тону глубоко под понятиями, под видениями….
Под нагруженными бетоном и неоном скулами…
Под мультимедийной реальностью…
Под всемирными знамениями…
Под мрачными кулами…
Под неистовой, истеричной,
Сверхмодной банальностью
Разумности…
Под театральными желаниями…
Под подделанным огнем,
Под подделанным светом,
Под подделанной бурей…
Под массажирующими истину философами…
Под глазами греховными
Люминесцентной действительности…
Под маской слова на твоем лице…
Там где – то кожа твоя,
Непорочно чистая, незапятнанная, неподправленная.
Там где – то магия,
Которая перевернула жизнь мою.
Там где – то энергия,
Которую я не направляю,
А оставляю водить меня,
Потому что верю в чистоту ее.
Там ты – голая и ранимая.
Голая и необъяснимая.
Там ты кольцо моего существования.
Там волшебства пируют
И с небес льется целующий дождь.
Там ночь струит из твоего лица
И отбрасывает черный шелк,
Накрывший голые, мраморные торсы.
Там мигают две сердца,
Две бездны нежно карие.
Там через ресницы
Просачиваются лучи звезд.
Там правда, лишенная дьявола.
Там мы сами собой.
Неупрекаемые и запертые
В упорядоченной в бесконечных мелко выписанных рядах
Всемирного существования Вселенной.
Там игры олимпийцев.
И жемчужное безумие там.
Я прикасаюсь к нежности
И нежность касается меня.
Я плаваю в ней,
А она подскакивает над моим волнением: полурыба, полуженщина.
Там родник всего того,
Что мы губим в искаженных понятиях
Призрачно, но и реально.
Там – ты.
Посмотри вокруг себя.
Это лицо женщины.
Это лицо женщины. Твое лицо Лора.


Там, где демоны не теряют образ свой
И не превращаются в пластиковых улыбающихся сектантов,
Где ангелы не превращаются в падающие флаги,
Там где целость не тает в пошлость ,
Там, где любить,
Значит быть любовью.
Там, по верху твоей шерсти,
Где языком рисую я свое печальное существование,
Там, где печальное существование мое
Описывается моим языком,
Там, где я в первый раз раздеваю тебя,
Чтобы ласками различной сотворить
И из мраморного идола бессмертной
Извлечь с ее единственным стенанием
Душу тленной,
А она чтобы воскресила меня,
Там, снова вместе…

Охранниками с пиками слова твои были,
А по пикам растекался
Сладострастный сок безумия…
Тот, в котором бы мы отравились.
Тот, который превратил бы в рабов
Наркозом интеллектуального опьянения своего,
В котором, конечно, твой дьявол,
Твой любовник, который пытается оторвать тебя от меня,
Но нет у него ни физики моей,
Ни перестальтики, ни живучести,
Что означает жизнь.
Где то там — ты Мадонна святая
Посвященная и фараону, и последнему
Исполненному силой Богоизбранному,
Который обязан перевести народ свой
Через душевную пустоту
Через душевную пустоту. Через нее к тебе.

 

Там, где нет опустошения, а тела носятся
По спирали ко дну сущности.
Где страстная взаимность есть святость.
Где зловещие маски серьёзности комичны.
Где устрашающие лица, лица клоунов.
Где плоть – капельки росы.
Где листья говорят.
Где ранняя весна и почки.
Почки на ветках, почки на твоей груди,
Почки вдохновения,
Из которого расцветают произведения,
Которые завтра будут названны „великими“
И останутся непонятыми.
Спокойствия там нет,
А есть буреносный заряд,
Который неожиданно растворяется в самое широкое объятие.
Нежные огни тоскуют над нашими висками,
Широко раскрывая спрятанные чувства.
Конечно, обрекая на терзания ,
Но есть ли святость без терзания?
Я там – ребенок маленький.
Ребенок, который самого себя хочет.
Который знает как до себя достичь
И лаской достигает .
Лаской, лаской!

Накрахмаленное солнце по лацкану мудрости,
Книги, которые пишем,
Чтобы сохранить более драгоценное, чем священная пыль,
Оставшаяся нам от жизни.
Накрахмаленное солнце лицемерной приправы
Настоящей жизни,
А у настоящей жизни есть своя любовная история.
Как ее спрятать, когда она – правда?!
Как спрятать ее, когда этим  я бы убил
Часть красоты, которой мог бы поделиться
И дать возбуждение безразличию,
Зернышко надежды отчаянию,
Одну искорку усталому,
Какое- нибудь чувство сверх богатым,
обожравшимся настоящей жизнью.
Не был ли бы я вампиром?
Не убил ли бы я то, что говоришь
Не осталось от тебя?

Имею сущность светлую твою,
Ту, чувствительную,
Ту, которая  издает возбужденные стоны,
Ту, спрятанную под твоей интеллектуальной внешностью,
Спрятанную под тобой искусственной,
У которой могут быть и терзания,
Которая может быть и пантерой,
И потусторонность существования
За пределами добра и зла,
За пределами правды и лжи,
За пределами жизни и смерти,
За пределами войны и полов,
За пределами блеска и светского золота,
За пределами самой себя,
За пределами плодов мести,
За пределами желтых и беззубых стенаний,
Сверхмодной интеллектуальности,
Которая расплавляется в слезах из воска,
Над мертвыми божествами.
Я тебя имею, хотя и не владею тобой,
Хотя называл „своей“ и последнюю частицу твою,
Которую ты к изгнанию осудила.
Я имею тебя, хотя слепота моя
Превратила тебя в башню с флагами,
Хотя душа моя собирала трепеты твои как цветы,
Хотя судьба моя твоей судьбой была,
Хотя и нищета моя твоей была,
А потеря столь жестокой была.
Ты есть у меня как улыбка каждого восхода,
Как притча и кошмар,
Ты есть у меня как ураган моих успехов,
Ты есть у меня как то, что скептически боги забывают,
То, которое теряют и по которому с ума умы сходят,
Мгновения превращаются в мифы,
Молчат философы в самом белом и искреннем своем
Чувстве,
Как природа, которая ухаживает нас снежинками,
Как последнее искушение,
Как резвость, которая возвращает мне свежесть материи,
Как отдых на праздничном юге.
Как праздничный юг. Как праздничный юг.

Ночью ты лунная радуга и с тобой
Растворяюсь я в палитре своей,
Рисую солнце днем на льду,
Тают , ухают миртой.
Ночью ты печаль лунная и с тобой
Ступаю тихо я во мраке,
Свечи зажигаю перед младенцем – веком
И рассвет с тобой дожидаюсь.
Ночью ты нега лунная и с тобой,
Баллады играем на арфе звездной
И тает воздух превращаясь в мед,
И на лодке мы уплываем куда то.
Ночью ты лунная сторона и с тобой,
Живем по- разному, чем днем,
Потом сковывает лед тебя…
Взять бы из ночей силы…
Взять силы.
Силы из мечты красивой.

Ты есть у меня как ночь, как характер лунный,
Который оборотней пробуждает .
Как лунный образ, который мечтателей будоражит.
Как лунная красота, которая вдохновляет влюбленных.
Как лунное мечтание, которое вызывает революции.
Как лунное знамение, которое творит немыслимое.
Как лунное желание, которое серебрит видения.
Как лунная соната, которая духом своим откровенным играет.
Как лунная впадина, к которой протягивает руку возбужденный.
Как лунное  безприсутствие, которое творит философ.
Как лунное опьянение поэта.
Как лунное откровение для грешника.
Как лунная судьба для красавицы.
Как лунная обнаженность для зверя.
Как лунное возбуждение для готового сделать выбор.
Как лунное сумасшествие для того, который согрешит.
Как лунная одежда для души, которая будет творить.
Как лунный оргазм ты моя. Как лунный оргазм.

 

Кобра кусает подушку мою.
Кобра одиночества.
Та кобра, чей язык дрожит на кисточке моей.
Та кобра, которую боюсь и к которой привязан.
Та кобра, которая, когда я засну, влезает и ползает по коже моей,
Целует меня и языком сводит с ума.
Та кобра, которая раздевается и всегда незнакома.
Та кобра, которая выкидывает кожу на утесы,
А я ее собираю и вписываю в картины свои.
Та кобра, которая, если укусит меня, очнувшегося от сна, то я умру.
Кобра, кусающая подушку мою.
Кобра мести.
Кобра, которую я подушкой удушу.
Удушу, удушу.

Я уменьшил тебя до тела, уменьшил тебя.
Звездная туманность была,
Бесчувственным небом ты раньше была,
Больше, чем китайская стена,
Прохладней ночей без луны,
Глубже пропасти,
Запутанной в тумане,
Но и женщиной была,
И это я тебе раскрыл,
Но ты не признаешь.
Ранила меня, но мести не ищу я.

Тебя имею, тебя как судьбу во сне моем,
Как немыслимую идею, как грех свой.
Как совести огонь,
Как жар – птица на ней.
Как та, по которой вечной будет тоска моя,
Как слезы, которыми я розы свои намочил,
Как сокровенные вопросы,
Как жизнь, которую имею я, но все теряем,
Как благородные мотивы,
Как любовь в космосе и под землей,
В облаках и снова на луне,
Как каждый миг, в котором теряюсь я,
Как все, о чем думаю и с ума схожу,
Как все картины, которые я нарисовал,
Как ночи, которые были пиршеством,
Как все, лишенное интеллектуальной гордости,
Как горечь,
Как болезнь,
Как устремления,
Как желания,
Как бесконечные искания,
Как воплощения во все твои формы,
Как спрятанное под строгими нормами,
Как свобода, как свобода…

Немыслимо было, когда ты меня упрекнула,
Когда вдохновением моим пренебрегла,
Когда осмелилась посягнуть на мои воспоминания о тебе,
Себя гримасой назвала,
Попыталась тень свою оторвать у меня
И сбежать и с последней формой своей…
Как живая вода,
Как призрак,
Как мерцающий свет,
Оставшийся в глубокой ночи моей
После расставания нашего,
Когда блуждал я по всем измерениям,
Когда тобою болел,
Когда жаждал,
Когда моя поэма была самой искренней и тебе посвященной,
Когда жил я в ней,
Когда ты жила в ней,
Когда лилась ты со словами моими,
Когда ты желанная мигала с той луной,
Когда я уподобил тебя ей,
Когда крошилась ты с шепотом моим,
Когда я от любви кричать хотел,
Когда писал от любви,
Когда втягивал весь мир в свою ладонь,
Когда я ронял тебя из своей ладони,
Когда разлука наших тел
Превратилась в брак наших духов
Когда смотря на электронную почту свою,
Я надеялся ,
Что ты подписалась с улыбкой,
Когда слова твои как кинжал были,
Когда мне плохо было,
Когда молния блеснула,
Глубоко в душе моей,
Когда когти в мысль мою впились,
Когда перемешалось все,
Тогда, когда немыслимо было,
Ты меня упрекнула, а было немыслимо.

За пределами выдуманного,
За пределами норм,
За пределами шепота капель и философов,
За пределами каждого начала и каждого края,
За пределами добра и зла,
За пределами уродливого и красивого.
За пределами истины и лжи,
За пределами мрака и света,
За пределами слова,
За пределами неподуманного,
За пределами будущего,
За пределами тени и блеска,
За пределами колесницы Гелиоса,
За пределами горизонта Икара,
За пределами желаний и скуки,
За пределами всего , что имеет смысл,
За пределами всего, что смысл потеряло,
За пределами потерянных чувств,
За пределами чувственности,
За пределами святости и греха,
За пределами тела и духа,
За пределами пойманного глазами,
За пределами услышанного ушами,
За пределами каждого трепета нашей кожи,
За пределами сладости и забвения,
За пределами космической ямы бездушия,
За пределами одиночества и суеты,
За пределами праздничного забвения,
За пределами всемирных трагедий,
За пределами всего того, что в наших сердцах,
За пределами того, что мы думаем,
За пределами того, что мы забыли,
За пределами морей и океанов,
За пределами пересчитанных звезд,
За пределами всех туманов,
За пределами лингвистического лицемерия,
За пределами юношеских желаний,
За пределами каждого озарения,
За пределами откровенности и страхов,
За пределами нежеланного и желанного,
За пределами жажданного и нежажданного,
За пределами демоничного и истинного,
За пределами недостижимого и тревожного,
За пределами упрека каждого слова,
За пределами безумия гордости,
За пределами горести,
За пределами бегства от каждой реальности,
За пределами искушений Фауста,
За пределами звуков света,

За пределами интеллекта садов,
За пределами духа пустыни,
За пределами всемирной галереи,
За пределами ужаса смерти,
За пределами иронии судьбы,
За пределами представления о сатане,
За пределами искупления и преступления,
За пределами страдания и исканий,
За пределами возможного,
За пределами того, чего мы можем представить себе,
За пределами того, чего мы делаем,
За пределами развлечения ума,
За пределами сезонов и их мелодий,
За пределами вдохновения и творений,
За пределами священного и низкого,
За пределами материи и разрухи,
За пределами блужданий по миру,
За пределами мечтаний о космосе,
За пределами лжи и авантюр,
За пределами написанного и недописанного,
За пределами рисованного и не нарисованного,
За пределами композированного и не доигранного,
За пределами зенита, глубоко под мрачной грудью невиданного,
За пределами каждого ощущения, которым мы различаем мир,
За пределами всех красок и палитр,
За пределами нашего духа критического,
За пределами системы ценностей,
За пределами границ и бессилия нашего,
За пределами веры и безвременья,
За пределами разбитых иллюзий,
За пределами болезненных желаний,
За пределами стараний осуществить цель,
За пределами потерь ,
За пределами наших ран на перистальтике,
За пределами наших талантов и бунтов,
За пределами потерянного чувства реальности,
За пределами осуществления Истины,
За пределами всех измерений,
За пределами всех направлений мира,
За пределами всех сосчитанных секунд,
За пределами всего что отшумело,
За пределами неутихающих потоков силы,
За пределами порока и непорочного,
За пределами блеска славы,
За пределами сказанного пророками,
За пределами шалостей и пороков,
За пределами обжорства и голода,
За пределами жажды и ее утоления,
За пределами вершин и пустоты,
За пределами каждого воспоминания,
За пределами каждой картины, в которую я вставил свет,
За пределами всего, до чего дотронулась моя рука,
За пределами всего, до чего дотрагивалась моя рука,
За пределами рук, которых мы выделили,
За пределами путей, которых мы разделили,
За пределами кошмаров, которых мы разделили,
За пределами всего того, над чем мы задумываемся,
За пределами всего того чего отбрасываем,
За пределами того, чего не допустим,
За пределами каждой мести и каждого прощения,
За пределами каждого послания и разочарования,
За пределами непреодолимого,
За пределами разлук и встреч,
За пределами столкновений звезд и атомов,
За пределами распада материи,
За пределами того, на что мы ступали,
За пределами того, чего переступили,
За пределами законов и моральных корсетов,
За пределами знаков и понятий,
За пределами огорчений и лишений,
За пределами гордости и предрассудков,
За пределами иронии и ласкательств,
За пределами войны и мира,
За пределами всего того, что я могу назвать именем,
За пределами всего того, что имен не имеет ,
Там наверняка мы вдвоем.
Вдвоем с тобой. Вдвоем.

 

Там, где купает нас огонь сигнальный,
Там, где существуем,
Там, где квинтэссенция — это мы сами,
Там мы искренние,
Там мы тела,
Там не живем, а горим,
Там не любим, а летим,
Там нет чего терять и выигрывать,
Там мы друг у друга есть до последнего,
Там мы витаем, а не тлеем,
Там мы вдвоем. Там мы вместе.

Не гримасу твою знаю,
А тебя – настоящую,
Тебя, которую я знаю что не имею,
До которой дотрагивался я,
Которую целовал,
Которую утопил в океане из чувств,
С которой носился по лезвию бритвы,
С которой делился сумасшедшими мгновениями,
Которую всячески любил,
Которую видеть мог и без одежды интеллектуальной,
С которой телом своим делился,
Которая поделилась со мной телом,
Которая часто ошибалась,
Которая видение и женщина,
В которую я ещё до боли влюблен,
Женщина, которая может обнимать,
Которая может целовать,
Которую не потеряю я в интеллектуальной импотентности,
Которую не изувечу лингвистическим лицемерием,
Которую не назову святой и в пустыню отправлю,
Женщина, которая может попросить у меня самое святое,
Женщина, которой жизнь свою принес бы в дар,
Даже жизнь свою, жизнь свою.

Осталось во мне зернышко,
Которое из ладони своей не уроню,
Которое знаю – расцветет,
Которое когда — нибудь и ты поймешь,
Которое не самовлюбленность и месть,
А начало. Наше начало. Новое.

Твою сущность светлую имею,
Дотрагиваюсь до каждой картины ею,
Уподобляю ее рассвету каждому,
Ею начинаю каждую поэму,
Ею дышу,
И с ней засыпаю,
Снится мне она,
И с ней существую,
С ней возвращаюсь во времени назад,
Вместе с ней я путешествую по свету,
С ней я и в смерти не расстанусь,
С ней взираю в каждую волну,
С ней побеждать буду кошмары свои,
Ею буду называть вдохновение свое.
Уже поздно отречься,
Поздно уже отречься от нее.
Поздно уже. Поздно.

Лунное твое подобие реально,
Лунная одежда твоя прекрасна,
Лунный лик твой – нежный,
В лунном ложе мы с тобой вдвоем. Серебряно снежные.
В лунной тишине мы прикасаемся и шепчем.
Ты сердце лунное. Лунное сердце.

Кобра кусает подушку мою,
Кобра, которая кусается и языком и словами,
Кобра, которую я нарисовал,
Кобра, которую знаю и не знаю,
Кобра, которая душегубная,
Кобра, которая живет и под грудью,
Кобра, которая питается воздухом,
Кобра мести.
Я побеждаю ее. Я побеждаю ее.

Нарисовал тебя как богиню,
Нарисовал тебя как святыню,
Нарисовал тебя как женщину,
Нарисовал тебя и возле берега.
Берег между богиней и святыней.
Берег между святыней и женщиной,
Берег между правдой и наготой.
Берег, на котором я обнимаю тебя.
Обнимаю тень твою,
Обнимаю тело твое,
Обнимаю каждую твою мечту,
Кроме нелепой – забыть тебя!
Я не сделаю это. Я не сделаю это.

Снова воздвигаю руки на молитву!
Снова в молитве тебя ищу!
Снова хронология сгорает!
Снова время стоит!
Снова ты моя сверхновая!
Снова я по ветру ношусь!
Снова ветром тебя целую!
Снова до земли склонил лицо!
Снова дух мой в небесах витает!
Снова ты моя молитва!
Снова ты со мной. Ты со мной!

За пределами силы и слабости,
За пределами желаний и терзаний,
За пределами моего ночного голоса,
За пределами самой горячей страсти моей,
За пределами страдания и недоверия,
За пределами мысли и транса,
За пределами всего объяснимого,
Там, где самый чистый голос мой,
Там, где то мы снова обнимаемся,
Там, где то все еще мы вместе…
Мы вместе, вместе!
Огонь костра нас обливает,
Почему ты меня снова спрашиваешь?
„ Что твоего во мне осталось?“
Осталась ты красивой
Мелодией сломанной пластинки.
Нетронутая искорка, непорочная,
Осталась воспоминаниями, которых принесли ухания,
Время безвременья,
Праздник бессловесности,
Премьера произведения, названного Любовь,
Страстная луна, луна в оргазме.
Цветные личинки, которые разлетелись звездами,
Скальные барельефы, которые шепчут,
Зори, которые на что- то намекают.
Боль в сердце, которая проектирует мысли.
Энергия, которую продолжаю желать, овладевать.
Мысль в трансе! Прелюдия к следующей поэме!

Comments are closed.