Принц Папа Жан

в пещере

8.12.19… Мы в пещере у Чудного моста, похожей на глотку огромного зверя, скалящегося зубами на всех проходящих мимо зевак. Теперь мы стали пещерными людьми и со стороны выглядели мрачно и жутко.
Мы обратились двумя сердцами, и наши голоса растекались в этих сердцах подобно стремительным струям горного ручья. Ирина запела высоким голосом, и мне казалось, что он льется из самых глубоких земных недр. Стены пещеры создавали прекрасный акустический фон, напоминавший хор сотен голосов. Я подхватил ее песню. Мужские басы органично влились в хор сопрано, и зал наполнился мощными звуками феерической кантаты, сопровождаемыми аккомпанементом сталактитов, стучавших, словно клавиши естественного органа. Возбудившись от одной мысли о клавире, мы запели еще громче, и наши голоса теперь еще эффектнее резонировали с вибрациями сосулек, погружая подземный мир в торжественную атмосферу живого симфонического концерта. На мультиклавиатурном фортепиано музицировала сама природа, лучший в мире композитор, вдохновленный творчеством содружества всех четырех стихий. Она одновременно исполняла и фугу, и реквием. Преображаясь в плавные аккорды, мы незаметно для себя остались без одежды. В нас зазвучала полифония, и днище пещеры служило нам оркестровой ямой.
Одновременно мы олицетворяли публику, беснующейся в экстазе под действием завораживающих классических вариаций. Присоединившись к всеобщему экстазу, наши сердца и души слились в одном музыкальном ритме. В том же ритме я массировал уздечкой небесные врата Ирины. Наша песня разливалась по просторам за пределами пещеры, достигала леса, и эхо возвращалось обратно, накладываясь на основную мелодию, что придавало нашим руладам особый колорит. Акустическо-сексуальный резонанс был настолько мощным, что два сталактита, не выдержав его тряски, обломились и упали вниз, всего в паре метров от плотного клубка наших тел. Шлепнись они чуть левее, и остатки наших мозгов сразу рассредоточились бы по всем близлежащим стенам. Два оглушенных сталактита и двое очумевших от бесконечных оргазмов двуногих существ лежали рядом в объятиях друг друга. Оставшиеся невредимыми сосульки нависали над нами дамокловым мечом. Мы продолжили долбиться, и наш вокальный марафон достиг своей долгожданной кульминации. Текст либретто то и дело прерывался громогласными воплями:
«Любовь или смерть!»
«Песня!»
«Романс или реквием!»
«Пещера!»
«Меч!»
«Любовь или смерть!»
«Трансцеденция сердца!»
Потолок и стены ходили ходуном. Самый острый сталактит из тех, которые оставались наверху, внезапно грохнулся на камни в каком-то полуметре от моей лысины. Только чудом мы не отправились к праотцам, но это не заставило нас развалить наш крепкий бутерброд… Стены покрылись трещинами, пронзаемые высокой, на грани ультразвука, нотой оргазма. Сверху посыпался град сосулек.
Неизвестный гений сочинял на ходу «Оду любви», и клавиши-сталактиты исполняли ее в сопровождении нашего вокала. Наш дуэт тонул в экстазе все более яростно и красочно, и звуки песни имитировали цвета, наполнявшие собой картины. Срывающиеся с небес сталактиты олицетворяли падших ангелов утерянных воспоминаний, и, повстречавшись на распутье со смертью, наша любовь в который раз разминулась с ней.
Звуки и картины провели нас во мраке пещеры сквозь ворота виртуального мира, в котором мы занимались любовью на пианино, как некогда в ее комнате… У этой реальности был свой композитор — молодая девушка с копной светло-русых серебристых волос. На ее мраморно-белом лице сияли глаза ярко-весеннего цвета. Нежные пальцы резво бегали по клавишам. Постепенно плоть виртуальной девушки поглощалась материалом инструмента, и, как и тогда, на пианино, он творил симфонию любви, прозрачную, как все неземное, и еще более утонченную, чем в тот раз. Вокруг нас лилась рекой звуков самая трогательная, самая страстная, самая земная и самая небесная фуга, записанная спермой на партитуре Любви. Меня охватило желание запечатлеть пещерную любовь на холсте. Так я и сделал, и родилась картина «Любовные голоса пещеры», хранившая мое очередное послание:
» ДУША КАК ПЕЩЕРА. ОНА МОЛЧИТ, КОГДА ПУСТА И ПОЕТ ПРЕКРАСНЫЕ ПЕСНИ, КОГДА В НЕЙ НАХОДЯТ ПРИЮТ ДРУГИЕ ДУШИ!»
Позже я организовал выставку в другой пещере — на окраине Карлукова. Квинтет обнаженных скрипачек плавно водил смычками среди моих картин. Девушки играли, и наши воспоминания звучали теперь одной общей сонатой. Я представлял скрипку, плач которой плывет сквозь пространство и время, и, растекаясь по закоулкам Вселенной, ее стоны наполняют собой еще одно, особое измерение.
Наша пещера перешла в то измерение! И скрипка стала нашей скрипкой! Смычки водили по струнам в нашей пещере под сенью моих картин.
Расположившись в пещере, мы всем телом впитывали аромат чудесных пассажей. Мелодия завораживала подобно звукам «красной скрипки» Никколо Бусотти, история которой началась с кровавой и жестокой драмы. Около 1681 года итальянский мастер Никколо Бусотти завещал одну из скрипок своему еще не родившемуся сыну. Но при родах и жена мастера, и младенец скончались. Мастер добавил кровь жены в лак, и покрыл красным составом ту самую скрипку. Знаменитая «Красная скрипка» сменила много владельцев. Она обошла весь мир и попадала в разные руки, но всегда несла с собой несчастье и смерть — все скрипачи, игравшие на ней, умирали при загадочных обстоятельствах. В ХХ веке ее оценивали в 400 000 американских долларов.
Чтобы прогнать эти мысли, я решил совершить символический ритуал. Оторвав кусок платья у Ирины, я разгладил его, и он стал полотном. Несколько капель нашей крови послужили мне краской. Один-два мазка — и миру предстала картина — самая прекрасная скрипка в мире.
Забрав набросок в ателье, я закончил этот сумасбродный шедевр. Назвав полотно «Кровавая скрипка», я скрыл его главный секрет, и пусть эксперты будущего поломают голову, какой краской рисовал Папа Жан свою скрипку.

Comments are closed.