Принц Папа Жан

Когда я вернулся в Болгарию

Мои опасения оказались не напрасны. Когда я вернулся в Болгарию, Ирина уже исчезла. Она уехала в Америку, не оставив своего адреса. Впервые в жизни я проклинал свою хваленую интуицию и впервые возненавидел себя. Я презирал все свои успехи и титулы, меня тошнило от сладострастия и еще больше от философии, философствования… художников, красоты, любви. Я презирал свое презрение. Я падал в Бездну и на дне ее уже начало приоткрываться окно в другую… Не приснился ли мне Синеморец?
«Закончился еще один период твоей жизни, Папа Жан, зато ты все будешь помнить таким, как ты хочешь, а не таким, как оно было на самом деле», — вспомнил я эти слова Иринии. Теперь я возвращался из бездны, бездны ее тела, бездны в ее промежности, бездны ее черепа и кожи. Я уходил из бездны бесконечной комбинации квантов, атомов и генов, составлявших эту женщину — бездну.
Бездна оказалась вполне материальной. Я стоял на карнизе пятнадцатого этажа, прямо и неподвижно. Меня привлекала высота. Я почувствовал, как тело прогибается вниз. Под ногами расстилалось необычное по красоте панно. И от избытка впечатлений у меня случилось такое сильное семяизвержение, что меня чуть не снесло с карниза, к … матери на асфальт. Но божий промысел вмешался в мою судьбу. Внезапно налетевший ураганный ветер так круто отбросил меня назад в комнату, что при падении я едва не выбил черепом оконное стекло. Стиснув зубы, я вторично шагнул на карниз. И опять удача выбрала Папу Жана. На меня напали голуби. Вообще-то, я люблю кормить голубей и всегда держу про запас корочку хлеба для них. Они привыкли есть из моих рук, сидя на моих плечах, да и мне всегда нравилось слушать их дружелюбное воркование. Иногда, нахально попрошайничая, они уподоблялись уличным музыкантам и донимали меня своими песнями в ожидании нового угощения. В общем, они отличались относительной безобидностью. Но гадкие твари, напавшие на меня, оказались хищными и коварными подонками. Нещадно избивая меня крыльями, эти мутанты свирепо терзали мой нежный эпидермис клювами и когтями, явно порываясь добраться до гастрономических слоев мяса. И пока я отчаянно брыкался, расставшись с последней надеждой решить это дело миром, мой мозг просто остолбенел в шоке, поскольку до сегодняшнего дня считалось, что питбули встречаются исключительно среди собак. Несмотря на свою непомерную физическую силу и энергию, я не мог пробиться на карниз. Весь исцарапанный и исклеванный, я решил, тем не менее, накормить их в последний раз и разделил с ними хлеб, самый вкусный хлеб в моей жизни. Банда голубиной сволочи, обожравшись моей булкой, с самым невинным видом принялась вычищать из-под своих помойных перьев уличную грязь, обильно смоченную кровью Папы Жана, а я сквозь слезы повторял:
«Люблю жизнь! Люблю жизнь! Люблю жизнь!»



Comments are closed.