Принц Папа Жан

перед компьютером

Руми лежала перед компьютером, закрыв глаза, и ее лицо сияло райским блаженством. Ирина гладила шариком «мыши» ее тело, тихо пришептывая моим голосом:
«Хорошо тебе?»
«Да!», — стонала Руми, — «Очень хорошо, дорогой!»
На мониторе раскинулись безбрежные луга, и предгрозовой ветер вздымал кипучие волны душистой травы, угоняя их куда-то за горизонт… Я встретился с Ириной лицом к лицу. Завидев меня, монстр сжался, как пружина, готовая в любой момент стрелой вылететь мне в лицо, и угрожающе занес отточенные лезвия своих стальных когтей над головой моей девушки. Мы продолжили играть с «мышью». Я прошелся по груди Руми, и на мониторе выросли горные вершины, огромная высота которых поразила бы воображение даже опытного скалолаза. «Мышь» лениво спускается вниз по животу — и снова появляются залитые солнцем луга. Чуть ниже виднеется редколесье — место наших тайных встреч с Руми. Там мы неизменно заключаем друг друга в объятия, но все время держимся осторожно, опасаясь козней демона. За лесом разливается водоем. Мы купаемся под водопадом и смеемся. Когти Ирины растут на глазах, изо рта начинают проступать желтые волчьи клыки. Тут я хватаю чудовище за запястье, и мы вступаем в схватку не на жизнь, а на смерть. Вцепившись в мою руку, оно показывает костлявым пальцем на сердце Руми. Адским усилием я отбрасываю тварь в сторону. Монстр дьявольски силен, но все же я одолеваю, и он уходит прочь.
Шарик продолжал ползать по телу Руми, и теплое солнышко озаряло ее волосы золотистыми лучами. Луна пыталась закрыть солнце, но оно сбегало от тени и назло Луне являло миру свой лик, переливаясь все новыми и новыми радужными оттенками. Не меняя обстановки, мы занимались любовью только на кровати в спальне, и, несмотря на это, я не успевал поражаться ее сексуальной изобретательности. Спальня утопала в солнце, и мы жадно впивались друг в друга в его божественных лучах. Открыв, наконец, глаза, Руми выключила компьютер.
«А теперь все будет по-настоящему!»
Снова обнявшись, мы забыли о демоне, а этот монстр, наверняка, исподтишка следил за нами, вынашивая коварные планы мести. Десятки глаз на мониторе, нервно подмигивая, не сводили возбужденного взгляда с наших голых тел. Мы загорали на паркете под «Картиной с джокером», когда, бросив случайный взгляд назад, я разглядел на картине мрачный силуэт карманного монстра. Ирина обитала в своем синем мире. Безмерно довольная собой, она равнодушно взирала на нашу возню, и солнце согревало ее морщинистую серую кожу. Я вспомнил про два фракийских перстня, найденных мной когда-то в горах. Их возраст превышал две с половиной тысячи лет. Поначалу я задумал приклеить кольца на картину, но потом передумал и подарил один из них Ирине, оставив другой для себя. Наши отношения начали портиться именно с той встречи в Балчике. Наверное, прежние владельцы колец верили в их неразделимость, зорко следя с того света за тем, чтобы перстни все время находились рядом друг с другом, и, следовательно, наши тела должны были стать единым целым, дабы выполнить это суровое предначертание.
«Тела должны быть рядом!», — сказал я Руми.
«Иногда я совсем одна, но теперь люби меня, Папа Жан! Люби меня, и сольемся же воедино!»
Ее тело таяло от наслаждения, и губы нежной плазмой растекались по моей коже. Я утонул в ней, и в пустыне моей души неожиданно вырос оазис. Поднявшись на ноги, я взял треножник, прислонил его для устойчивости к стене, и сел на него. Она устроилась сверху, и я стал медленно вкручивать своего натруженного толстолобика между ее бедер. Чуть смазав пазы, мы разразились ураганными фрикциями. Треножник трещал как сухое корыто под клином, вколачиваемым мощными и частыми ударами чугунной кувалды. При каждом столкновении наших бедер грудная клетка Руми исторгала целую гамму сладострастных вскриков — всплеск освобожденного либидо. Наполнив разрушительным диссонансом всю комнату, мелодия ее стонов вплеталась в ткань холста, заставляя картину переливаться изумительным калейдоскопом многих тысяч оттенков. Цвета на полотне заблестели и ожили. Их красота органично вписывалась в общий антураж полового акта, и наши глаза, уже затянутые поволокой близкого экстаза, зачарованно созерцали восхитительную игру красок… В диких конвульсиях Руми издала пронзительный вопль, и ее тело бессильно обмякло на треножнике. Я взял кисть и начал рисовать на ее животе «Картину с джокером» в уменьшенном варианте. Краски поблекли, богини свалились в воду, а таитянка скрылась во мгле, так и не разорвав джокер. Я использовал только пять цветов (на оригинале было тринадцать). На левой груди Руми я нарисовал лик Луны, а она засмеялась, как ребенок. На правой груди я изобразил окно, по ту сторону которого на мир глядели глубокие, мечтательные глаза, тронутые слезой бесконечной грусти.
«Иногда я такая, как на правой груди».
«А я такой, как левая грудь?»
«Иногда».
Швырнув кисть на пол, я перенес Руми на стол. Картина с Синеморцем превращалась в палитру, смешавшую уже не тысячи, а миллионы красок. Я хотел нарисовать виртуальные чувства Руми, но до меня без конца доносился далекий инфернальный смех Ирины…



Comments are closed.